На третий день войны США и Израиля с Ираном можно считать доказанным, что Вашингтон на этот раз не планировал точечный удар по схеме "бьем-убегаем", а ориентировался на кампанию длительностью в несколько недель. Соответственно, и риски для Трампа, его администрации и Республиканской партии в целом потенциально гораздо выше, чем были бы в случае повторения операции 22 июня 2025 года. Возможные потери США представляют собой реальную угрозу для республиканцев на промежуточных выборах в ноябре, да и для победы преемника Трампа в 2028 году.
А значит, цели, которые ставит перед собой Трамп, ввязываясь в эту высокорискованную авантюру, должны оправдывать возможные издержки. Надо понимать, что Трамп действует не импульсивно, а в рамках хорошо продуманного плана, реализовывать который он начал еще в январе 2020 года, убив Касема Сулеймани, с чего началось ослабление шиитской оси сопротивления. И хотя основные удары в рамках этого плана наносятся по Ирану, главная мишень здесь не Тегеран.
Главная мишень Трампа – Китай.
Цель Трампа состоит в том, чтобы США получили контроль над огромными запасами нефти и газа Ирана по той модели, которая была успешно опробована в Венесуэле. Поставки иранской нефти составляли в прошлом году около 13,4% от общего объема нефти, импортируемой Китаем морским путем (10,27 млн баррелей в сутки), но после прекращения поставок венесуэльской нефти этот процент неизбежно должен был вырасти. Перекрыв иранский канал, Трамп решал основную проблему, стоящую перед США, как ее видит он сам и близкие к нему республиканские стратеги, такие, как Элбридж Колби: ослаблял главного системного соперника США, Китай, который уже сейчас претендует на роль второй сверхдержавы планеты, а в ближайшем будущем, после возвращения Тайваня, станет претендовать на роль лидера.
Как указывает российско-американский политолог Андрей Корыбко, большинство экспертов упустили из виду, что новая Стратегия национальной безопасности США, написанная заместителем министра войны по политическим вопросам Элбриджем Колби, призывает к окончательному "перебалансированию экономики Китая в сторону потребления домохозяйств". Это эвфемизм для радикальной перестройки мировой экономики с помощью установления политического и военного контроля над странами-экспортерами углеводородов с целью ограничения доступа Китая к рынкам и ресурсам, ответственным за его восхождение как сверхдержавы, чтобы он больше не был "мировой фабрикой", оставшись в роли младшего партнера США.
Вероятно, Трамп рассматривал несколько вариантов решения иранской проблемы, в том числе, допуская и достижение его дипломатическими средствами. Поэтому переговоры в Женеве не были только прикрытием для подготовки военной агрессии – если бы Тегеран согласился по примеру Каракаса прекратить поставлять нефть и СПГ Пекину, вполне возможно, что все обошлось бы без крови, несмотря на мощное давление Израиля. Но Тегеран не согласился – более того, пригрозил закрыть Ормузский пролив, что окончательно убедило Трампа: без ударов по центрам принятия решений и ликвидации руководства Ирана не обойтись.
Но в конечном итоге, Трампу нужна не смена режима в Тегеране – ему нужно, чтобы к власти там пришли силы, готовые на энергетическую сделку с Вашингтоном.
Такая сделка (назовем ее "Венесуэла-2") даст Вашингтону мощный рычаг давления на Пекин, подорвав восхождение Китая к статусу нового мирового гегемона, и восстановив возглавляемую США гегемонию Запада. Без иранской нефти и СПГ у Китая, потерявшего ранее венесуэльскую нефть, останется только российские углеводороды, поставляемые по трубопроводам. И хотя может показаться, что эта ситуация в моменте выгодна России, на самом деле она представляет собой колоссальную угрозу для нашей страны. Просто потому, что, последовательно лишив Китай венесуэльских и иранских поставок, США неизбежно придут к необходимости лишить его и последнего источника углеводородов. А значит, следующей мишенью Вашингтона станет Москва.
