Люблю Чехова. Был в его жизни один эпизод, который многое говорит о нём.
В 1890 год Чехову было тридцать лет, и он уже был известным писателем и практикующим врачом. Вдруг он бросает Москву и едет через всю Сибирь на Сахалин — каторжный остров, куда с 1869 года ссылали убийц, грабителей и политзаключенных.
Его издатель Суворин отговаривал: мол, Сахалин никому не нужен и не интересен. Чехов ответил: «Это место невыносимых страданий… мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски».
На острове Чехов в одиночку, без помощников, провёл полную перепись населения — создал около 10 тысяч карточек. Он писал: «Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым… на Сахалине нет ни одного каторжного или поселенца, который не разговаривал бы со мной». Чехов своими глазами увидел порки, женщин, которых перепродавали как скот, детей в одних казармах с каторжниками, голод и сифилис.
За несколько месяцев Чехов набрал материал, который лег в основу книги «Остров Сахалин», занявшей у него ещё три года работы после возвращения. Главы произведения выходили с 1893 года в «Русской мысли», а в 1895-м появилось отдельное издание. Цензура вырезала две главы — о нравах сахалинских чиновников, а также о телесных наказаниях и казнях.
Того, что произошло дальше, никто не ожидал: государство отреагировало. Минюст и Главное тюремное управление отправили на остров ревизоров — князя Голицына, Галкина-Враского, юриста Дриля, нового главу тюремного ведомства Саломона. Их доклады подтвердили, что Чехов ничего не преувеличил.
Начались реформы. В 1893-м отменили телесные наказания для женщин и поменяли закон о браках ссыльных. В 1895-м выделили казённые деньги на детские приюты. В 1899-м отменили вечную ссылку и пожизненную каторгу. В 1903-м — телесные наказания и бритьё головы. А в 1906 году каторгу на Сахалине упразднили вовсе.
Один человек совершил одну поездку. Не было ни интернета, ни каналов-миллионников, ни прямых эфиров. Более того, Чехов нарочно писал довольно сдержанно, чтобы книга прошла цензуру. И этого оказалось достаточно, чтобы империя изменила свои законы.
