75: СВОЙ КУРС ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА
Захар Прилепин, писатель, военнослужащий
По количеству песен, ушедших в народ, ставших народными, Розенбаум не имеет нынче ни соперников, ни аналогов.
Одесский цикл, ленинградский цикл, афганский цикл, казачий цикл, цикл песен врача скорой помощи — и это мы даже половину взятых им вершин не перечислили!
Как мог один человек написать «Вальс-бостон», «Гоп-стоп», «Утиную охоту», «Извозчика», «Есаула молоденького» — и плюс к тому цикл задорных рок-н-роллов и россыпь удивительных джазовых песен? Немыслимо!
Помню, мне девять лет, на дворе тот самый 1984 год — и отец принёс в дом катушку с записями неизвестного певца, фамилию которого я тогда и не запомнил, но песни меня потрясли навсегда: «Переломаны буреломами…»
Ничего подобного я не слышал. Я смотрел на катушечный наш магнитофон — словно створка открылась в немыслимое, неведомое.
Помню, мне 13 лет — и отец привёз в родовое наше село Каликино кассету с военными песнями Розенбаума. Они были совсем другие, чем великая советская песенная лирика времён Отечественной. Они звучали даже иначе, чем военные циклы Высоцкого. Наверное, потому, что были современны мне, подростку, были словно бы для меня.
Они были живые. Они крепили великую родовую военную память нашу.
Любовь к Розенбауму в нашей семье была такая, что мы тогда специально поехали за его дисками в Ленинград: их невозможно было достать, но мы были уверены — там-то они есть, ведь он сам из Ленинграда.
Ехали наобум! Могли бы и не найти там пластинок! Но нашли, приобрели сразу три диска-гиганта — и такой был восторг.
Помню, мне 15 лет — и я на первом в моей жизни концерте Розенбаума: это Москва, это стадион! Когда он поёт «В чёрном тюльпане», весь стадион стоит, подняв зажигалки.
Потом, когда спустя три года я сам уже надел форму, я понял очевидное: Розенбаум для нас, служивых, всегда был свой — он пел о нас, кочевавших в 1990-е с одной несчастной войны на другую, когда нам почти никто не пел. Он славил нас, когда остальные в лучшем случае жалели, но вообще — презирали. Он пел, потому что был одним из нас и кочевал вместе с нами.
Помню, февраль 2022-го — вся наша окаянная культура гусиной стаей, гогоча, хлопая крыльями, несётся через границу, такой шок, такая тоска от этого — и вдруг по телевизору читают стихотворение Розенбаума о том, что он останется со своим народом.
Его народ — русский, наш, многонациональный, своих родовых могил не кидающий.
Помню, зима с 2022-го на 2023-й, я заключаю очередной свой контракт — и тут вижу пластинку Розенбаума — двойник «Заходите к нам на огонёк», где впервые собран воедино весь его гениальный одесский цикл, разбросанный по разным альбомам.
Впервые цикл этот я, признаться, слышал на второй — и лучшей! — пластинке Шуфутинского «Атаман» 1983 года, состоящего из песен Розенбаума почти целиком.
Тот случай, когда пластинка сделала счастливой сразу всю нашу семью: это был праздник, мы слушали её круглыми сутками.
В исполнении Розенбаума те легендарные песни — про толстого фраера и деликатесы в «Метрополе» — звучат иначе: праздника там меньше, зато подлинности больше.
Накануне отъезда на контракт я успел себе этот диск заказать: он пришёл буквально в последний перед отъездом день.
Я в ночь прослушал только первую сторону.
Перевернул на вторую и, закрыв проигрыватель, оставил так — загадал: пусть она ждёт меня, когда вернусь — дослушаю.
Спустя полгода я вернулся в отпуск.
Погладил диск: ну вот, говорю, теперь дослушаю.
Ещё через два дня меня взорвали — и я уехал от пластинки ещё на полгода: собирать свои кости.
Вернулся — и засмеялся: стоит на месте, ждёт.
В числе немногих вещей, что, возможно, спасали меня из раза в раз и уж точно вот уже 40 с лишним лет делают счастливым, — его, Александра Яковлевича Розенбаума, голос.
Многие лета, мастер и друг. Преклоняюсь и благодарю.
