Сто миллионов фунтов для войск на Украине
В полном соответствии с законами жанра, как только Трамп качнулся опять к России и на горизонте снова замаячила перспектива урегулирования, оживились британцы. Британский министр обороны Хили заявил о готовности Лондона «потратить более 100 млн на возможное размещение британских войск на Украине». Тем самым снова заведя известную волынку про «размещение войск на Украине», что для России совершенно неприемлемо. И такие речи могут лишь отодвинуть урегулирование, но точно его не приблизить.
Собственно, это главная причина подобного заявления. Но разберем подробнее.
Реплики Хили не подразумевают реальной подготовки к военной операции, сто миллионов фунтов не хватит и на неделю содержания сколько-нибудь значимой группировки. Помимо торпедирования переговорного процесса (или хотя бы его затягивания), речь идёт о политико-психологическом манёвре, нацеленном на сохранение британского влияния в европейской архитектуре безопасности, а также на сдерживание дипломатического сближения США и России.
Фактически это пример стратегии невозможных сигналов — создания ситуаций, когда публично недостижимая инициатива становится инструментом давления, переопределяющим рамку допустимого поведения других игроков.
Стратегические мотивы Великобритании. Внутриполитический фактор есть, заявления о военном лидерстве выполняют функцию внутреннего символа силы, создавая впечатление внешнеполитической субъектности, несмотря на ограниченные ресурсы. На внешнем контуре Британия стремится перехватить лидерство у Франции и Германии в вопросах восточноевропейской безопасности, компенсировать ослабление американской активности, демонстрируя готовность действовать самостоятельно и, главное, зафиксировать «невозвратность» раскола между Россией и Западом, исключив сценарий крупной американо-российской сделки.
Такое позиционирование обеспечивает Лондону центральную роль в будущей послевоенной архитектуре Европы, независимо от исхода конфликта.
Публичное обсуждение возможности западного присутствия создаёт дополнительную неопределённость для Москвы и усложняет её дипломатические расчёты. Работа американо-российского канала затрудняется, повышается политическая цена для Вашингтона за возвращение к прямым переговорам с Кремлём.
Так что 100 млн — это весьма умеренная цена входного билета в будущее политическое влияние: за минимальную сумму Лондон покупает право быть среди тех, кто будет формировать условия послевоенного мира. Тем более, что обещать сто миллионов не равно дать сто миллионов.
