Из мемуаров замнаркома НКВД КазССР Михаила (настоящее имя Израиль) Шрейдера, арестованного в 1938 году за шпионаж в пользу Германии, Польши и Японии одновременно:
«На одном из очередных допросов [начальник следственной части УНКВД по Ивановской области] Рязанцев, который все более и более откровенничал со мною, начал рассказывать о своих успехах на следовательском поприще в Красноярске, затем стал разглагольствовать о том, что сейчас, мол, в органах НКВД царит здоровый дух, что Берии удалось выкорчевать всех ежовских и ягодовских работников, а под конец заявил мне, что Ежов тоже оказался врагом народа.
— Ведь вы, гражданин Рязанцев, работали при Ежове, и Блинов, кажется, тоже выдвиженец Ежова? Как же так получается: сегодня вы нас бьете, а завтра вас, может быть, будут судить за то, что вы нас били?
Рязанцев явно не понял смысла сказанного мною.
— А знаете, что нам известно, Михаил Павлович? — цинично усмехнувшись, заявил Рязанцев. — Ведь вы со стояли в ПОВ [Польская организация Войскова], а агентами ПОВ были Уншлихт и Медведь. А кроме того, мы располагаем данными, что к организации ПОВ приложил свою руку и ваш Дзержинский. Вот почему он расстреливал честных следователей, которые били врагов.
Кровь бросилась мне в голову.
— О ком вы говорите, Рязанцев? Ведь Ленин и Сталин называли Феликса Эдмундовича рыцарем революции. Это же святая святых партии, в которой вы состоите.
— А как вы думаете? — укоризненно покачал головой Рязанцев. — Случайно ли получилось, что Дзержинского, когда он находился в Варшавской цитадели, не казнили? И наконец, Ленин и Сталин были им обмануты. По крайней мере, сейчас мы располагаем такими материалами…
В это время в кабинет вошел [начальник Управления НКВД по Ивановской области] Блинов.
— Товарищ капитан, — обратился Рязанцев к Блинову,— мы с Михаилом Павловичем ведем теоретическую беседу. Мы с ним дошли уже до ПОВ. И, представьте себе, он не верит, что Дзержинский, Уншлихт, Медведь и другие были агентами польской разведки.
— Да, Михаил Павлович, еще год тому назад и я бы не поверил, — с важностью предельно осведомленного начальника заявил Блинов. — Но сейчас мы уже в этом убедились. Я лично слыхал об этом из уст Берии, и да будет вам известно, что вся родня Дзержинского арестована и все они уже дали показания.
В этот момент я был близок к обмороку».
Родню Дзержинского никто не арестовывал. Вдова Софья Сигизмундовна продолжала быть видным членом партии и спокойно дожила до брежневских времен, сын Ян состоял в аппарате ЦК и скончался от инфаркта в 1960 году.
Однако в одном Румянцев и Блинов были правы: летом 1937 года Сталин открыто обвинил давно почившего Дзержинского в троцкизме и попытке «весь ГПУ поднять на защиту Троцкого» (правда, обвинения были несколько смягчены похвалой, что поляк вовремя сориентировался в «борьбе башен» и выбрал нужную). Доживи Феликс Эдмундович до Большого террора, он бы мог легко отправиться на расстрельный полигон в рамках «Польской операции» НКВД, как многие другие «старые товарищи» Сталина. А в кабинетах российских спецслужб сейчас висели бы портреты совсем другого человека.
***
В 1939 году чекиста Израиля Шрейдера приговорили к 10 годам лагерей. В 1942-м добился разрешения отправиться на фронт рядовым. Прошел всю войну в составе 115-й стрелковой дивизии РККА. Награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги», восстановлен в партии. Запрет на службу в органах был снят уже после смерти Сталина. Скончался в 1978 году в Москве.
