На этой неделе я побывал на Юмексе — выставке Unmanned Military Expo, проходившей в Абу-Даби. Видеорепортажи будут позже, а сейчас самое вкусное: продающие презентации украинских разработчиков, с которыми те приехали презентовывать внешним заказчикам свои дроны.
Я их послушал вживую, прямо на стендах. Очень интересно было смотреть, как разраб "Фурии" на москальской мове бодро зачёсывал генералу из Монголии про роль дронов в разведывательно-огневом контуре. Но самый движняковый из них был, пожалуй, создатель "Вампира", известного у нас как "Баба-Яга", из команды Skyfall. Этот щирый дядя подробно и обстоятельно излагал свои основные идеи по развитию "средних" беспилотников на нынешнем этапе войны.
Если вкратце, мысли товарищей небратьев были в следующем. Бурный прогресс FPV-ПВО привёл к тому, что у фронтовых дронов критическим показателем стало "время жизни" — от начала первого боевого вылета до среднестатистического момента сбития. Оно измеряется в двух параметрах: количестве минут в воздухе и количестве завершённых миссий. Соответственно, основной задачей становится борьба за живучесть устройств.
Но, что важно, эта борьба за живучесть не должна привести к радикальному удорожанию самого конечного изделия. Если "вампир" с повышенной живучестью будет стоить вдвое дороже, чем два простых "вампира", из которых один собьют, а другой таки долетит — это плохая экономика войны. Поэтому живучесть должна обеспечиваться по большей части наземной инфраструктурой поддержки и организационными решениями по сопровождению миссий, а не "наворотами" на самом устройстве.
При этом живучесть они напрямую связывают с автономностью. Задача операторов — это в первую очередь контроль и сопровождение боевых миссий; они не должны отвлекаться ещё и на то, чтобы уворачиваться от летящих в их дроны русских дилдолётов-перехватчиков. Поэтому дрон должен уметь работать с угрозами сам. Либо с помощью собственного бортового ИИ (что дорого), либо с помощью дронов сопровождения-поддержки, с которыми они обмениваются информацией в рамках роевого применения.
Не очень понятно, кому они всё это рассказывали — офицеры из южных стран в мундирах с разлапистыми погонами и орденами-с-тарелку смотрели на них чёрными влажными глазами серны на водопое. И в глазах этих читался простой понятный вопрос: будет ли _благодарность_ от этих странных нерусских русских лично их обладателю за заключение контракта — столь же весомой, как от более привычных им белых людей в хороших костюмах, которые говорят на более правильном английском.
Поэтому, видимо, самым благодарным слушателем там был я. Однако, пожалуй, было бы совсем странно ещё и начать задавать вопросы от давнего поклонника их инженерного творчества Алексея из Москвы. Так что, увы, слушать приходилось молча. Но я очень жалел, что среди серноглазых офицеров не было ни одного, кого я мог бы попросить по дружбе узнать у продавцов некоторые интересующие меня детали.
И это к вопросу о том, как вообще у нас обстоят дела с получением информации такого рода.
Понятно, что момент, когда у нас в богоспасаемом Отечестве нормальная военно-техническая разведка, системно работающая в интересах армейского дронопрома, появится примерно тогда, когда тот самый рак на горе научится художественно исполнять "Матушку-землю" с помощью своего высокотехнологичного свистка. Причём в небрежении к вопросу равно едины и начальники в больших кабинетах, и кулибины в гаражах, каждый из которых считает себя непревзойдённым гуру технологий, навсегда опередившим время в масштабах всего глобуса. Тем не менее, шанс на то, что сообществу дроноделов всё-таки удастся как-то самоорганизоваться для построения регулярной системы таких разведывательных миссий, я оцениваю всё же несколько выше, чем что внезапно прочихается кто-то в кабинетах.
Обсудим это обязательно на пятой юбилейной Дроннице.
